Тот, кто был хуже всех, стал для многих голосом совести
14 апреля актеру и музыканту Петру Николаевичу Мамонову исполнилось бы 75 лет. Его знали в двух совершенно разных, почти противоположных ипостасях. Для одних он был фронтменом «Звуков Му», чьи концерты напоминали сеанс «позитивного безумия», а для других – юродивым отшельником, чья роль в фильме «Остров» заставляла зрителей плакать и менять свою жизнь.
В русской культурной традиции есть особый тип человека, которого невозможно оценивать привычными мерками. На Руси их называли юродивыми – Христа ради, добровольно выбравшими путь мнимого безумия. Юродивый мог сказать Царю правду в лицо, когда молчали вельможи, или обличить лицемерие толпы, выйдя на площадь в неподобающем виде. Юродивый мог быть «хуже всех», чтобы напомнить о том, что «последние станут первыми». Слова этого «безумного» попадали прямо в сердце. Петр Мамонов был таким человеком. Он прошел путь от скандального рокера и алкоголика до отшельника. Петр Николаевич не был священником, но многие приходили к нему в поисках духовного совета. Его жизнь стала для многих наглядным примером того, как человек может измениться до неузнаваемости – если найдет дорогу к Богу.
Путь от кривляния к покаянию
Группу «Звуки Му» я впервые услышал во второй половине 1980-х, и она произвела на меня колоссальное впечатление своей непохожестью на типичный советский рок. Сами музыканты уникального коллектива называли свой стиль «Русская народная галлюцинация». Вокалиста и автора песен «Звуков Му», я увидел в 1989-м году в программе «Музыкальный ринг» и сразу «выпал в осадок». Тогда я еще не слышал о юродивых, но на подсознательном уровне понимал, что Мамонов – это не простой «шут гороховый». Его «кривляния» имеют какой-то глубокий смысл.
Жизнь Мамонова до 45 лет – это путь отрицания, когда человек проходит через все круги ада, чтобы понять, что жизнь без Бога есть смерть
Жизнь Мамонова до 45 лет – это классическая «апофатика» (путь отрицания), когда человек проходит через все круги ада, чтобы понять, что жизнь без Бога есть смерть.
В одной из пьяных драк Мамонову прямо в сердце всадили нож. Он пережил клиническую смерть. В адской бездне ему открылась правда.
Константин Кинчев, лидер группы «Алиса», отзывался о нем так:
– Мамонов – это не сцена, не образ. Это человек, который дошел до края и вернулся, чтобы рассказать.
Сам Петр Мамонов говорил:
– У меня был полный крах жизни. Я уперся рогом в 45 лет, когда у меня и бабки были, и слава, и дети, и жена хорошая. Стал думать, для чего вообще жить... А прапрадед мой был протоиереем собора Василия Блаженного. Дай, думаю, куплю молитвословчик, посмотрю, о чем они там молятся.
Пережив метанойю (изменение ума), он пришел к вере как к единственному смыслу существования
Пережив метанойю (изменение ума), он пришел к вере как к единственному смыслу существования. Петр Мамонов стал современным русским юродивым, взявшим на себя подвиг «добровольного безумия» ради обличения мира в его гордыне и грехе. Юродивый притворяется безумным, чтобы «вывести обывателя из состояния бездумной спячки» – эти слова молодого Мамонова о своих хулиганских выходках удивительным образом совпадают с сутью христианского юродства, проявляющегося у Петра Николаевича в его публичном образе – от эпатажного самоуничижения в раннем творчестве до строгой проповеди в зрелые годы. Это был последовательный путь «добровольного безумия», где внешняя нелепость служила обличению мира.
От монаха в «Острове» – до Ивана Грозного в "Царе"
Сотрудничество Мамонова с кинорежиссером Павлом Семеновичем Лунгиным началось, когда Петр Николаевич был еще «московским озорным гулякой». Он сыграл авангардного саксофониста в драме «Такси-блюз», после чего российское кинематографическое сообщество сразу поняло – родился большой артист, хотя Мамонов не играл, он жил на экране, перенося туда свое хулиганство, запои и другие безобразия.
В начале 2000-х с бывшим лидером «Звуков Му» произошла метаморфоза. Он будто переродился. Когда Лунгин пригласил Мамонова на роль старца Анатолия в фильм «Остров», он выбрал не просто актера, но человека, который уже жил этим образом. Мамонов не играл покаяние, он его проживал на камеру.
Виктор Сухоруков, сыгравший в «Острове» отца Филарета, вспоминал:
– В Мамонове была детская непосредственность и старческая мудрость одновременно. Он мог быть резким, но в этом не было злобы – только боль за человека.
Люди шли в кинотеатры на «Остров» как на Исповедь, а потом потянулись к Мамонову в деревню за советом и исцелением – как к настоящему старцу. Самого актера ужасало такое поклонение. Он строго отделял себя от образа, говоря, что «мелковат» для святости.
Потом Мамонов сыграл у Лунгина в «Царе» Ивана Грозного – истово верующего, буквально до сумасшествия, русского самодержца, погубившего много людей ради величия державы. Вначале Царь почитает игумена Соловецкого монастыря Федора (Колычева), буквально на коленях молит его стать Митрополитом Московским и всея Руси, но со временем, под влиянием опричников, против которых выступает герой Олега Янковского, резко меняет к нему отношение и за «непослушание» отправляет в ссылку, при этом постоянно каясь в своих грехах. Грозного терзают душевные муки, но его гордыня берет верх. Все это Мамонов сыграл с невероятной достоверностью.
Старец Анатолий и Иван Грозный – два полярно противоположных образа, но Петру Николаевичу хотелось разобраться в сути греха, который он пытался искоренить в себе, играя жестокого самодержца.
Как сказал Иван Охлобыстин, исполнивший роль шута Вассиана в «Царе»:
– Мамонов – это человек, который не играл в веру. Он в ней жил. И потому все, что он делал, было настоящим – иногда страшным, иногда непонятным, но настоящим.
Проповедник в миру
Петр Мамонов «проповедовал» через светские СМИ, которые обычно избегают откровенных разговоров о Христе. 8 лет он вел передачу на «Эхе Москвы» абсолютно бесплатно, чтобы иметь возможность между пластинками классической рок-музыки «кротко намекать о Христе».
Петр Мамонов:
– Я понял, что если я день прожил, и от этого никому не было хорошо, то день я прожил зря. Потому что будет смерть, и будет вечность, и будет встреча с Богом. И что я Ему скажу?
Он не был священником, но был «внештатным сотрудником Церкви», идущим туда, куда не могла проникнуть официальная проповедь, – в телевизионные ток-шоу, где говорил о Боге так прямо, что собеседники терялись.
Иерей Андрей Чиженко, публицист:
– Его почти эпилептическая эпатажность во внешней манере творчества была, так сказать, сродни блаженству, юродству. За ней скрывалась не гордыня и не желание выделиться, но боль за человека. За ней стояли огромная любовь к человеку и поиск Бога.
Петр Мамонов:
– Так и грех, даже мелкий, оставляет на моей душе неизгладимый шрам. Вроде все хорошо: не пьешь, не куришь, а все равно – утром встал, и тоска. За что? Да потому, что живого места нет. Ничего почти не оставил себе, чем жить, чем любить. Одни шрамы. И становится очень страшно и как-то досадно; своей рукой все сделал.
Простота, граничащая с гениальностью
Юродство Мамонова не было демонстративным. Оно проявлялось в способности говорить о самом серьезном (смерти, смысле жизни) языком, лишенным всякого пафоса. Петр Николаевич вышел на сцену получать премию «Золотой орел» за роль в «Острове» в грязных ботинках и замызганной кофте, чтобы говорить о смерти, покаянии, будущем страны, абортах.
Петр Мамонов:
– Почему мы четыре миллиона Суворовых, Ушаковых, Лермонтовых, Пушкиных в год убиваем? Что за беспечность такая? Переходящая уже в преступление!
В выражениях Мамонову была присуща простота, граничащая с гениальностью.
Петр Мамонов:
– Я тут был на премии Владимира Семеновича Высоцкого лауреатом. Я говорю: девушки, ну, давайте, рожайте нам… И как возрадовался. Встают вдруг три девки сзади, и с пузом, и говорят: вот, Петр Николаевич, не волнуйся, у нас все во… Я говорю: хорошо!
Не хотел возвращаться в наш мир после клинической смерти
На вопрос о смысле страданий Мамонов просто и при этом богословски выверенно отвечал:
– Жизнь порой бьет, но эти удары – лекарство. В этих испытаниях мы становимся все чище и чище. Золото в огне жгут, чтобы оно стало чистым. Так и души наши. Господь не злой дядька с палкой, который, сидя на облаке, считает наши проступки, нет! Он нас любит больше, чем мама, чем все вместе взятые. И если дает какие-то скорбные обстоятельства – значит, нашей душе это надо.
Юродство Мамонова не было театральной ролью, которую можно включить и выключить. Это был образ жизни, в котором эпатаж служил смирению, а провокация – проповеди. Как сказано в одной из статей о нем:
«Мамонов не укладывался в слова. Он был человеком огромного масштаба, причем не только в искусстве, но и в поиске истины и Бога».
15 июля 2021 года Петр Мамонов отошел ко Господу. Те, кто знал его последние годы, говорят, что он уже тяготился «необходимостью продолжать рутинный ритуал земного бытования» и после клинической смерти испытывал «разочарование», что вернулся обратно. Он ушел, оставив нам не просто песни и роли, а пример того, как из самой глубокой бездны можно подняться к свету, быть «не от мира сего», оставаясь в земной реальности.
На Руси юродивых называли «Божьими посланниками». Именно таким и был Петр Мамонов. Он говорил нам правду о Боге, смерти и любви, которую мы сами боялись себе сказать.
